Подумав малость, Господь освободил свое место для Горварда Уткина. «По крайней мере, этот пропьет тучу, но не обворует меня, а туч у меня много. Людям небесного барахла не надобно»",= заключил при этом Боженька.
Ты, как всегда, прав! Дочь — русская, мордовка и плюс тюрская кровь. На поверку чисто русская. А о внуках и говорить не приходится, все лишнее, кроме славянской плоти и разума, вымылось. Но зато какие умники и умницы! Отличники, лучшие ученики школы. Старшой тянет на золотую медаль.
Брат оставил после себя много загадок. Уйти из жизни с таким жизнерадостным характером… До сих пор в голове не умещается. Одно верно: угрофины, не в пример другим национальностям, тесно привязаны к семье, малой родине. Они очень сильно, болезненно тоскуют на стороне, а еще бездетность. Меня, было, уже на старсти лет хотели сманить кое-куда вместе с бабкой. Но прочитав мои стихи. сказали, что лучше будет, если я останусь на малой родине.
Как я жил 125 мильенов лет назад, не помню, хучь убейте. И в питекантропах не ходил. Помню тока, как собрались однажды у костра за трапезой из мамонта финны с уграми и решили создать новый народ. А поскольку время было темное, вечернее, то и принялись скорехонько за ето благое дело. Тут и вышли человеки, люди, которых обозвали по простоте душевной мордвой. А я один из них. Первый из просвещенных меня заметил готский историй Иордан. Ну а потом это изыскание на высоком совете утвердил Константин Багрянородный. Ну и чтобчы уж совсем все по закону было, отвели мне волость – Пургасовой называлась, по имени первого нашего князя. Одна досадная мелочь, славянская кровь все же приблудилась. Но ето по недлмыслию и невежеству, а такоже вследствие бесконтрольности – чо хочу, то ворочу. И друго надо иметь в виду, что у самых видных людей моей кровушки в жилах течеть немало, например, у приснопамятного Василия Макаровича Шукшина.
Эх, вы лыжи, ласточки!
Нет цены вам в судный день.
Смажу с ними пяточки,
Улечу в свою гладень.
Остров разукрашенный
Примет блудного, меня.
Оттолкнусь безбашенный,
От жулья и от менял.
Все одно распродано,
Разворовано как есть.
И с лыжАми гордому
Знать пора бы честь.
Страна, какая есть, нескладная,
Не прибрана, в зазубринах, рубцах.
Великим пращуром отгадана
По синей затаенности в глазах.
Она меня не приневолила,
Зазвав в свою обитель под кресты.
Не ублажала и не холила
В опалинах сермяжные персты.
Но все же древними иконами
Благословила присно в трудный путь.
А оберегами исконными
Вознаграждала голову и грудь.
Она дала на землях пахоту,
В горах – для плуга и меча руду.
В гостеприимности распахнута,
Жестока супостатам на беду.
Во мне окраинами клятыми
Ковалось мужество, чтоб плоть и стать
Горели не одними клятвами,
А силой пращура под «Исполать!».
Для россиян я в честных сродниках,
Не беспределен, все же устою
В завзятых жилистых работниках,
А в тяжкой смуте – воином в строю.
Не попрекнется недоимками
Перед Россией вековечный долг.
Я в жизни разумом, инстинктами
Отдам ей все, как повелел мне Бог.
Юша, ну дык и другом раскладе мы бы и не читали энти книги. Контраксируя, подманивают. Читаешь и думаешь, а ведь, бля, и у нас так: который в теле — гад, а который без тела — душа человек. А почему? Внутренние переживания потому что работа над собой, обратный ход комплекса неполноценности.
Грешно уродам задавать всякие интимные вопросы. Мы все равво не поймем: что такое хорошо, а что такое плохо. Там наверху Бог и дьявол соревнуются в перевенстве, вот мы и пляшем под их дудку: когда хорошо, а в основном плохо. Потому что дьявол — всему голова.
Нет цены вам в судный день.
Смажу с ними пяточки,
Улечу в свою гладень.
Остров разукрашенный
Примет блудного, меня.
Оттолкнусь безбашенный,
От жулья и от менял.
Все одно распродано,
Разворовано как есть.
И с лыжАми гордому
Знать пора бы честь.
Не прибрана, в зазубринах, рубцах.
Великим пращуром отгадана
По синей затаенности в глазах.
Она меня не приневолила,
Зазвав в свою обитель под кресты.
Не ублажала и не холила
В опалинах сермяжные персты.
Но все же древними иконами
Благословила присно в трудный путь.
А оберегами исконными
Вознаграждала голову и грудь.
Она дала на землях пахоту,
В горах – для плуга и меча руду.
В гостеприимности распахнута,
Жестока супостатам на беду.
Во мне окраинами клятыми
Ковалось мужество, чтоб плоть и стать
Горели не одними клятвами,
А силой пращура под «Исполать!».
Для россиян я в честных сродниках,
Не беспределен, все же устою
В завзятых жилистых работниках,
А в тяжкой смуте – воином в строю.
Не попрекнется недоимками
Перед Россией вековечный долг.
Я в жизни разумом, инстинктами
Отдам ей все, как повелел мне Бог.
Моюсь в бане по субботам.
Ему блины потом с женою,
Отдыхаю тишиною.
Пусть Господь рассудит нас,
Как живется мне сейчас.
Обнять на пороге любимую.
Развеяв тоску ожиданий,
Радость глотнуть необъяснимую.